Неточные совпадения
Варвара сидела у
борта, держась руками за перила, упираясь на руки подбородком, голова ее дрожала мелкой дрожью, непокрытые волосы шевелились. Клим стоял рядом с нею, вполголоса вспоминая стихи
о море, говорить громко было неловко, хотя все пассажиры давно уже пошли спать. Стихов он знал не много, они скоро иссякли, пришлось говорить прозой.
До вечера носило Меннерса; разбитый сотрясениями
о борта и дно лодки, за время страшной борьбы с свирепостью волн, грозивших, не уставая, выбросить в море обезумевшего лавочника, он был подобран пароходом «Лукреция», шедшим в Кассет.
Он спустился в шлюп, где ждал минут десять. Летика, проворный, жуликоватый парень, загремев
о борт веслами, подал их Грэю; затем спустился сам, наладил уключины и сунул мешок с провизией в корму шлюпа. Грэй сел к рулю.
В один из таких дней двенадцатилетний сын Меннерса, Хин, заметив, что отцовская лодка бьется под мостками
о сваи, ломая
борта, пошел и сказал об этом отцу.
Белизна дерева и свежие подпалины на
бортах ее свидетельствовали
о том, что она только что выдолблена и еще не видела воды.
Игра в штос туманит головы, как дурман, и каторжный, проигрывая пищу и одежду, не чувствует голода и холода и, когда его секут, не чувствует боли, и, как это ни странно, даже во время такой работы, как нагрузка, когда баржа с углем стучит
бортом о пароход, плещут волны и люди зеленеют от морской болезни, в барже происходит игра в карты, и деловой разговор мешается с картежным: «Отваливай!
— А на што вам его? — облокотясь
о́
борт руками и свесив голову, спросил долговязый. — Ежели по какому делу, так нашу честь прежде спросите. Мы, значит, здесь главным, потому что весь караван на отчете у Василья Фадеича, у нас, это значит.
Не сумел дядя Архип путем
о том рассказать, не умели и другие бурлаки, что теперь, повскакав с палубы, столпились вдоль
борта разглядывать стариц. Только и узнали матери, что живет Смолокуров на Нижнем базаре, а в какой гостинице, Господь его знает.
Облокотясь
о борт и чуть-чуть склонясь стройным станом, Наташа до локтя обнажила белоснежную руку, опустила ее в воду и с детской простотой, улыбаясь, любовалась на струйки, что игриво змеились вкруг ее бледно-розовой ладони.
Катались на лодках по Днепру, варили на той стороне реки, в густом горько-пахучем лозняке, полевую кашу, купались мужчины и женщины поочередно — в быстрой теплой воде, пили домашнюю запеканку, пели звучные малороссийские песни и вернулись в город только поздним вечером, когда темная бегучая широкая река так жутко и весело плескалась
о борта их лодок, играя отражениями звезд, серебряными зыбкими дорожками от электрических фонарей и кланяющимися огнями баканов.
— Ну и пусть, — ответил я упрямо, хотя сердце у меня сжалось при воспоминании
о матери. И все же я чувствовал, что если бы опять Дитяткевич схватил меня за
борт, я бы ответил тем же.
Налево чернела темная масса нашего корабля, и слышались удары волн
о борта его; виднелся пароход, шумно и быстро двигавшийся от Северной.
Карандышев (вставая).
О, не раскайтесь! (Кладет руку за
борт сюртука.) Вы должны быть моей.
Доктор ударил веслами, и лодочка быстро понеслась по течению, беспрестанно шурша выпуклыми
бортами о прибрежный тростник извилистой Саванки.
Назанский печально, с долгим вздохом покачал головой и опустил ее вниз. Лодка вошла в камыши. Ромашов опять взялся за весла. Высокие зеленые жесткие стебли, шурша
о борта, важно и медленно кланялись. Тут было и темнее и прохладнее, чем на открытой воде.
Карп Карпович, продев в петлю
борта своего сюртука салфетку, сам подавал кушанье с достоинством, не как официант, или лакей, а как радушный хозяин. Разнеся блюдо и отдав его буфетчику, он становился к окну и прислонившись к стоявшему у стены столу, заложив нога на ногу и сложив руки, разговаривал с Ираидой Степановной
о новостях,
о соседях,
о ближайших видах на урожай в имении, или шутил с «благородными», но всегда в меру и с достоинством.
В больном свете нарождающегося непогодного дня пароход бежал по Невке, холодные черные волны бились
о борта, ветер залеплял лица и одежду мокрым снегом. Все понуро стояли, усталые и продрогшие. И только Николай Федорович все время острил, посмеивался и пел...
Утро 5 мая было великолепно, но с полудня небо стало покрываться тучами, которые делались все чернее и чернее, подул сильный ветер и волны сердито бурлили и с силою разбивались
о борта галер, сильно накреняя их то в ту, то в другую сторону.
Наша лодка вертится между двух рядов черных деревьев, мы едем Главной линией к Старому собору. Сигара беспокоит хозяина, застилая ему глаза едким дымом, лодка то и дело тычется носом или
бортом о стволы деревьев, — хозяин раздраженно удивляется...
Шлюпка стукнулась
о борт. На корабле было тихо.
Я ответил, что разговор был и что капитан Гез не согласился взять меня пассажиром на
борт «Бегущей по волнам». Я прибавил, что говорю с ним, Брауном, единственно по указанию Геза
о принадлежности корабля ему. Это положение дела я представил без всех его странностей, как обычный случай или естественную помеху.
— Я умираю от любопытства! Я иду одеваться! А!
О! — Дэзи поспешила, споткнулась и бросилась к
борту. — Кричите им! Давайте кричать! Эй! Эй! Эй!
Это соскользнуло, как выпавшая на рукав искра. Замяв ее, я рассказал Биче
о том, что сказала мне Фрези Грант; как она была и ушла. Я не умолчал также
о запрещении говорить ей, Биче, причем мне не было дано объяснения. Девушка слушала, смотря в сторону, опустив локоть на
борт, а подбородок в ладонь.
— Нет? — подхватила Дэзи тоном выше. — Давайте расскажем Гарвею
о Фрези Грант. Ну, Больт, — обратилась она к матросу, стоявшему у
борта, — это по твоей специальности. Никто не умеет так рассказать, как ты, историю Фрези Грант. Сколько раз ты ее рассказывал?
Море черно. Черно и кругом на горизонте. Черно и на небе, покрытом облаками. А корвет, покачиваясь и поклевывая носом, бежит себе, рассекая эту непроглядную тьму, подгоняемый ровным свежим ветром, узлов по восьми. На корвете тишина. Только слышатся свист и подвывание ветра в снастях да тихий гул моря и всплески его
о борта корвета.
Упади человек за
борт, и каждая секунда — вопрос
о жизни и смерти…
Они быстро прошли в кают-компанию, поднялись на палубу, и оба, облокотившись
о борт и прижавшись друг к другу, не находя слов, безмолвно смотрели на свинцовую, слегка рябившую воду затихшего рейда.
С такой же яростью нападали на маленький «Коршун» и волны, и только бешено разбивались
о его бока, перекатывались через бак и иногда, если рулевые плошали, вливались верхушками через подветренный
борт. Все их торжество ограничивалось лишь тем, что они обдавали своими алмазными брызгами вахтенных матросов, стоявших у своих снастей на палубе.
Разнообразная птица: гуси, индюки, утки и куры, рассаженные по клеткам, тоже давали
о себе знать гоготаньем, кудахтаньем и петушиным криком… по
бортам были развешаны стручья перца, разная зелень, длинные связки недозрелых бананов и апельсинов на ветках.
Рассказывал он также
о своих встречах под водой с мертвыми матросами, брошенными за
борт с корабля. Вопреки тяжести, привязанной к их ногам, они, вследствие разложения тела, попадают неизбежно в полосу воды такой плотности, что не идут уже больше ко дну, но и не подымаются вверх, а, стоя, странствуют в воде, влекомые тихим течением, с ядром, висящим на ногах.
Издали в густой теплой темноте ночи не было видно его очертаний, но высокие огни на мачтах, сигнальные огни на мостике и ряд круглых светящихся иллюминаторов вдоль
борта позволяли догадываться
о его размерах и формах.
Они заранее уславливались, как итти, и напрягали все силы, чтобы удержать лодку против воды: шесты гнулись, дрожали и выбивали барабанную дробь
о борта лодок.
Посредине реки сшибаются волны двух судов, бьются
о борта их, и суда покачиваются.
Было тихо, только с берега доносились неясные звуки говора, да река чуть слышно плескалась
о борта парохода.
— Ну, вот… И спи, не бойся!.. Он уж теперь далеко-о! Плывет себе… Вот — не подходи неосторожно к борту-то, — упадешь этак — спаси бог! — в воду и…
Черная вода реки грустно и тихо плескалась
о борта судов.
— О-о…
о!.. — донесся издали протяжный крик и закончился похоже на рыдание… Вот кто-то прошел по палубе к
борту парохода…
Багры скользили по
борту и царапались об него со звуком, похожим на скрип зубов. Шлепанье ног
о палубу постепенно удалялось на корму… И вот там вновь раздался стонущий заупокойно возглас...
Пароход пошел тише.
О белые
борта плескалась и всхлипывала, точно жалуясь, мутно-зеленая вода; мраморные дома, высокие башни, ажурные террасы не отражались в ней. Раскрылась черная пасть порта, тесно набитая множеством судов.
Она наполнила мои уши, рот, нос… Крепко вцепившись руками в верёвку, я поднимался и опускался на воде, стукаясь головой
о борт, и, вскинув чекмень на дно лодки, старался вспрыгнуть на него сам. Одно из десятка моих усилий удалось, я оседлал лодку и тотчас же увидел Шакро, который кувыркался в воде, уцепившись обеими руками за ту же верёвку, которую я только что выпустил. Она, оказалось, обходила всю лодку кругом, продетая в железные кольца
бортов.
Лошади хорошо знали, что сейчас будут засыпать овес, и от нетерпения негромко покряхтывали у решеток. Жадный и капризный Онегин бил копытом
о деревянную настилку и, закусывая, по дурной привычке, верхними зубами за окованный железом изжеванный
борт кормушки, тянулся шеей, глотал воздух и рыгал. Изумруд чесал морду
о решетку.
Теркин отошел к
борту и оттуда, не принимая участия в том, чт/
о происходило дальше, сел на скамью и смотрел.
Думала она также
о том, что рядом с нею, облокотившись
о борт, стоит настоящий великий человек, гений, божий избранник…
Волга только что вскрылась, сверху, по мутной воде, тянутся, покачиваясь, серые, рыхлые льдины, дощаник перегоняет их, и они трутся
о борта, поскрипывая, рассыпаясь от ударов острыми кристаллами.
Нос дощаника сильно ткнулся
о льдину, по
борту злобно шаркнуло. Кукушкин, покачнувшись, схватил багор. Панков с упреком говорит...
Но что это? Иоле слышит чей-то резкий голос, окликающий его в темноте. Неужели третий часовой, которого он не приметил прежде? Или это проснулся кто-то из орудийной прислуги? Не все ли равно, кто! Опасность налицо и нечего
о ней рассуждать дольше! Отвечать опасно. Иоле отлично понимает это… С быстротой, свойственной ему, он бросается к
борту… Секунда, одна секунда задержки только и, быстро сбросив с ног неприятельские сапоги, юноша турманом летит в темную пучину реки…
Потемневшее от пыли голубое южное небо — мутно; жаркое солнце смотрит в зеленоватое море, точно сквозь тонкую серую вуаль. Оно почти не отражается в воде, рассекаемой ударами весел, пароходных винтов, острыми килями турецких фелюг и других судов, бороздящих по всем направлениям тесную гавань. Закованные в гранит волны моря подавлены громадными тяжестями, скользящими по их хребтам, бьются
о борта судов,
о берега, бьются и ропщут, вспененные, загрязненные разным хламом.
Оно дышало влажным соленым ароматом и ласково звучало, плескаясь
о борта судов,
о берег, чуть-чуть покачивая лодку Челкаша.
Лодка колыхалась на волнах, шаловливо плескавшихся
о ее
борта, еле двигалась по темному морю, а оно играло все резвей и резвей.
Барка тихо покачивалась на игравшей воде, где-то поскрипывало дерево жалобным звуком, дождь мягко сыпался на палубу, и плескались волны
о борта… Все было грустно и звучало, как колыбельная песнь матери, не имеющей надежд на счастье своего сына…